…— Здесь классно, да. Вы еще не были в Песчанке не были, на Бухточке не были.
— А что такое Песчанка? — спрашиваю.
— Это берег моря, там песок, пляж песочный, назвали Песчанка.
— А там какой-то песок необычный? — не пойму, — Или просто в других местах камни?
Водитель задумывается.
— Да не, обычный песок… Ну такой…Полу-белый, полу… — делает ещё одну паузу, потом выдаёт сложное — полухерэвопоймёшь какой. Ну да, белый. Его в автодор берут, для чтоб дороги подсыпать.
Здесь есть где отдыхать. Есть Тёплый ключ, это в сторону… Там источники, три штуки. Радоновый, еще какой-то там. Люди ездят.
Вообще с водителем нашим мы познакомились пять минут назад в аэропорту Пластуна, если можно так назвать грунтовую взлетную полосу и деревянное здание касс.
— Юра! — протянул он руку предлагая свои услуги. — А вы туристы то ль?
— Типа того, — коротко ответил я, чтобы не вдаваться.
– Давай садись, — распахивает он дверь, потрёпанной «праворукой» Тойоты —расскажу, где тут что!
Так и поехали.
— Дофига туристов к нам приезжают. С городов много людей приезжают, с Уссурийска, Владивостока, с Хабаровска прут люди, даже оттуда… С Амурки едут. Я летом просто езжу туда на рыбалку. У меня вторая машина есть, джип. Тоже купил себе без документов, туда на север мотаться. Тут нету ГАИ. Сел, полетел.
— В смысле, как «без документов»? И без номеров? — удивляюсь.
— Не, номера левые повешал и гоняешь. Чтоб в глаза не бросалась машина. Привез конструктора, заказал с Японии, мне притащили и всё. Вот такой вот SUV, что восемьдесят пятый. — он показывает карточку.
— А что кстати будет, если этот конструктор полиция тормознёт?
— Пять тыщ штрафа. А если номера висят, лишение прав на год.
— Ого!
— Это отдельно, подделка документов. Подложные номера, нельзя. Но сейчас группы эти есть «ДПС-контроль», вся фигня, они только едут с Дальнегорска, всё, уже, машину поставил, всё. Народ, кто знает, на такси двигается, если надо. Или, кто осторожней, так хитрят. До перекрестка не доезжают (всё равно знаешь, где дежурят эти) остановятся и пешком к дороге, подождут, кто едет, так просят: ты если они стоя́т, то стоя́т, ничего, а если не стоя́т, слегка на тормоз, просят, нажми три раза, чтоб фонари задние пыхнули. Всё и сел поехал. Но сейчас удобнее вот эта вот фигня, — он показывает на телефон, имея в виду, видимо, чаты водителей. — Раньше тут местные были ГАИ. Всё поубрали.
— С местными можно было договориться?
— Не, вот как раз местные трясли по полной. У них только ГАИ закрылось, я себе сразу конструктора купил.
— А зарегистрировать его нереально?
— Не, надо документы. Короче раму надо с документами. Можно будет оформить, да. Он — в Японии его разбирают, — отдельно кузов, отдельно рама, отдельно двигатель. Таможат, как запчасти. Здесь приходит, обратно его собирают, всё, полноценная машина. Обратно собирают. Целую ввозить там пошлина будет. Тем более машине уже 23 года, она непроходимая уже ни по каким…
Какое-то время едем в тишине, дорога грунтовая, только щебёнка стучит по днищу и пыль сзади шлейфом.
На дорожных знаках то и дело встречаются характерные дыры, где одна-две, а где и пара десятков.
Спрашиваю водителя, он смеётся:
— Ну, а чё, деревня! На севере там вообще всё прострелянное.
Потом молчит некотооое время, добавляет:
— Да люди тут такие… бессовестные. В дерéвнях малышня их гнёт, отрывает. Поколение-то растет какое щас? Дети постоянно в телефонах, в компьютерах. Вот раньше не было телефонов и ничего…
— Кто им, интересно, даёт это всё? — Улыбаюсь.
— Так они визжат, да-а-ай! — он смеётся вместе со мной. — Прогресс-то идет вперед, всё движется… Как не дашь? Они потом.. Ну и притом, вот это: «у всех есть, а у меня нет» Хуже нет такого, я помню у нас во дворе был пацан, когда ещё я в школу ходил, у которого даже телека не было. Так его все чморили. Поэтому вот это не хочется своим…
Не поспоришь…
— Водопад здесь есть тоже… — Вдруг вспоминает, Юра, своё обещание быть гидом, — тридцать с чем-то метров. Черный шаман. Там Пасть дьявола ущелье идет и туда спускается…. Интересно здесь поездить вот так вот. Бывает и возят люди, кидают в группу «Еду на Черный шаман, набираю группу, по три тыщи». Потом заезжают на Святую Елену, на Теплый ключ ещё…
— Слушайте, а чем здесь вообще люди занимаются? Местные в смысле. Здесь вот заповедник. Лес заготавливают я знаю. А что еще?
Юра отвечает не сразу.
— Заповедник этот Тернейский - самый большой в Приморском крае. Выглядит красиво, а зарплата 20 тыщ, смысл там сидеть? Здесь или вахты, ехать туда в север, или что? Ничего такого нету. Ну лесовозы. И всё. Ничего нет тут.
— А сервис, развлечения, услуги, вот это всё?
У Юры, однако своеобразное представление:
— Ну автосервисов как таковых нет, гаражи. Парикмахерская есть. Больницы нет. Пожарка, школа. Ну магазин есть да. Коммерсанты! – он отмахивается. — Раньше, я помню вооьще не было, за.., вот тебе что-то там понадобилось, всё, надо ехать часа три. А сейчас там в центре одна там держит. Ну тоже.. — Он меняется в голосе, чувствуется, что недоволен чем-то, — Возит она китайский ширпотреб. С Уссурийска таскает. Где-то видать нашла, кто шлёпает ей… Коммерсанты! Она там отстраивается, ей там всё, вставляют окна, всё делают… всё это здание ей отстроили… Коммерсанты такие люди, они жадные! Я возил коммерсантов за товаром в Уссурийск. Лишнюю копейку никогда не заплатят… вот у меня зарплата 31 тысяча.
— Это вы… в такси? — я удивляюсь, что зарплата фиксированная.
— Не, это на работе. Я — сутки-трое.
— А вы… кем?
— Я не буду говорить. — Юрий мотает головой, видно он это давно так так решил. — Меня по большой дружбе устроили, а так туда вообще не попадешь. Мы вдвоем с женой, вот я на работе плюс такси, плюс она, получается зарабатываем 56 тыщ. Ну 57. Вот вдвоем. В месяц. Ну плюс по двухлетке можно съездить в отпуск.
— По двухлетке?
— Раз в два года, у нас от организации, мы можем проехать по всей России и нам оплачиваются билеты. Военные каждый год могут, мы гражданские, у нас раз в два года.
Я удивляюсь: и не слышал о таком. Но всё равно непонятно:
— Так а как вы живете? Вообще нет ощущения, что у вас тут дешевле, цены Московское…
— Цены космические,— Юрий кивает. — А чё, огород свой. Картошку мы не покупаем, морковку-лук не покупаем, в теплице помидорчики-огурчики… Мяса, вон, колотнули, я пошел, купил его, да и всё.
— Колотнули? — Я люблю сразу повторить незнакомое словечко, чтоб запомнить.
— Ну да, охотники же есть. Заказал сразу себе козла, всё, тебе щёлкнули там, позвонили, приезжай-забирай, вообще без проблем насчет этого. Браконьерят тоже люди, чё вы думаете, так просто что ли всё. Зюбрú, кабаны, косули, олени… медведи… Если просто так вот жить, как по закону, с голоду сдохнешь. Это вот лицензию купи, она сколько стоит, тыщ семь на одного кабана. Ты этого кабана убил, всё, должен лицензию закрыть. Так никто не делает, колотят десятками. Кто будет за одного кабана на лицензию семь тыщ тратить?! Я тогда лучше пойду на семь тыщ мяса куплю и не надо бегать — убьешь его там, не убьшь! Одним днем короче сейчас люди живут… на широкую ногу… Ну а куда деваться? — он отпускает руль, разводит руками словно бы оправдывается, хотя я слова вставить не успел. — Все понимают, что скоро и этого не будет. Природа же не бесконечная…
«Учитывая, — думаю, — что мы последний час едем по пустой дороге через лес, согласятся с этим, кажется, далеко не все… А если ещё представить весь тот лес, который не заканчивается и на три тысячи километров к западу…»
Однако Юра не даёт мне «подняться мыслью над бескрайним лесом»:
— Краба душат тоже нещадно. Тоже ведь браконьерят.
— А почему так? — не пойму.
— В смысле? — уточняет он.
— Ну почему они , — говорю — предпочитают браконьерить, а не законным чем-то…
— Зарабатывают люди так деньги. У них такой заработок. Если попадаются, там штрафы на полтора миллиона. Они просто выплачивают и всё. У меня родственник. Он говорит, тысяч, если, двести с рейса заработал, это плохой день совсем.
— За день? — Я думаю, может не понял чего.
— Да! А иногда до миллиона.
— Так почему там тогда все не работают? Раз так выгодно?
— Ну там тоже… Всё равно затраты-то идут, не бесплатно ж это всё. Мотор купи, катер купи, ловушки купи, лицензии тоже покупаешь, лицензия одна стоила раньше пятьсот с чем-то рублей на два крабика! Ну они по двадцать их покупают, чтоб хоть как-то себе прикрыть. Но ловят-то сотнями.
— А сколько стоит один краб?
— Подарочный рублей восемьсот. Может сейчас дороже. Раньше Китай забирал, сейчас границы закрыты, сейчас наши.
Он на несколько секунд замолкает, потом делает неожиданный вывод.
— Да они тоже не так, чтоб сильно хорошо живут. Никто тут шибко хорошо не живет. В основном отсюда люди уезжают, потому что работы нет, больницы — самое главное — больницы нет — ничего нет. Был рыбозавод, это в Светлой там дальше, его закрыли. У нас, как всегда в нашей стране, ничо не выгодно. Закрылся он короче. Нету. Сейчас делают здесь рыбо-развод. Но он только кету, икру чисто разводят, мальков выпускают. Это вот буквально в том году они открылись. Ничего здесь нету, дыра полная. Дороги вон видите.
— Дороги, да, — соглашаюсь, — Я поражаюсь, как вы летаете тут.
— Дак когда хороший асфальт тут 110 едешь.
— А это хороший?
— Это отличный! Там вот скоро место будет, Джигит, где Ланрок прошел, вот там плохой.
Мы едем через небольшой перевал и пыльные, большие, метра по два, в трещинах куски асфальта перемежаются еще втрое большими грунтовыми проплешинами. Навстречу никого и мы летим по левой стороне: правая больше похожа на полосу препятствий.
— Ланрок? А что это?
— Ланрок. Это на Филиппинах зародился, оттуда у него имя такое. Они ж оттуда все тайфуны зарождаются.
— И что там?
— Там мост, Джигит, там вода шла до моста метра два. Как он выстоял, я не знаю ещё.
— А мы через него поедем?
— Ну. Асфальта там только нет, его сдуло, поток такой воды! Метров двести, да и всё. Где-нибудь лежит наверное ещё. Тут вообще лесовозы ходят до Пластуна. В Пластуне у них разгрузка, оттуда грузят на лесовоз на этот, на большой на корабль, всё, и он до Японии пошел.
— А что брёвна прям?
— Они и материал делают, доски и фанеру делают… я не знаю, возят сейчас кругляк? Раньше в основном кругляк возили.
Навстречу появляются пара машин, мы возвращаемся в свою, гораздо более разбитую полосу и скорость существенно падает.
— А давно, — говорю — тут асфальт клали в последний раз? Лет сорок?
Он кивает, но не соглашается:
— Его давно, не в советскую власть… его… году в девяносто восьмом… Он же не весь за раз за год постелили, я не знаю, долго его делали, лет семь наверное. Так дорожники — в том году — тут дырок куча, а они уже разметку ложат. Я смеюсь: у вас люди по встречке ездят, а вы разметку делаете. Асфальт тут невыгодно, — его везут с Кавалерово. 180 километров. До Пластуна. И ещё 60 сюда. В посёлке там бетон кладут, дешевле чем асфальт. Они 15 сантиметров ложат. В посёлке. Бетоном получается дешевле, чем асфальт возить. Этот лесовозы поушатали, — Юра с досадой показывает вперед, — чего вот он пиисят тонн волокёт. Конечно таких никакой асфальт не выдержит.
Навстречу из-за холма как раз показывается машина, под завязку груженая лесом да ещё с двумя прицепами. Судя по небольшой скорости и черному дыму из вертикально стоящих за кабиной труб, подъём ему даётся действительно тяжело.
— А лесовозная эта компания, это не местный кто-то?
— Почему? Тут же он в поселке мужик живет, все его знают. Владелец заводов.
— Так это получается из-за одного этого мужика все страдают и дорога такая разбитая?
— Ну а как ему? Он налоги отчисляет очень хорошие. Бабки все просто улетают туда в Москву. Если б они тут оседали, можно было бы эту дорогу закатать в пять слоёв эту дорогу. Он тоже зарабатывает… Конечно, они не платят за перевес… Тут, я тебе расскажу!
Он выпрямился, видно вспомнив что-то и развеселился вдруг даже.
— Я тебе, слушай, расскажу! Как тут бищнес делается, чтоб ты понимал. Тут внизу раньше весовая была. Ну станция, знаешь такая? На дороге. Там весы были, лесовоз заезжает, чик, взвешали. То есть сначала не было, потом построили. И стали всех его лесовозов (он называет фамилию владельца, но я не запомнил) штрафовать, кто с перевесом. Там чем больше перевес, тем больше штраф. Ну они же все с перевесом ездят: так ты, вон, в одну ходку 50 тонн берешь и попер. И стали подряд всех штрафовать. Он сначала дёрнулся, пытался там что-то нормально грузить, но видно у него бизнес не получался, ну расходы больше выходили: машины старые, гэ-эс-эм, всё прочее. Ну и что ему делать? Водилы ещё сначала пытались через лес объезжать, но там тоже заповедник. Ну и короче в итоге. Знаешь, что он сделал?
— Ну? — уже в нетерпении тороплю я.
— Выкупил весовую! — заключает он довольно.
— Как так?
— Ну она государственная была. Взял и выкупил.
— А смысл? Чтоб со своих грузовиков штрафы не брать?
— Да нет, они просто в день приехали, вырвали, выкорчевали её всю, да и в металлолом сдал. Короче он её разбомбил всю и на метал сдал. Мы там поедем потом, посмотришь.
Я смотрю в окно на бескрайний лес, а Юра ещё добавляет напоследок.
— Если просто так вот жить тут, как по закону, с голоду сдохнешь. А наш мужик как вода, всегда дырочку найдет.
________________
А фотографии этих чудесных наличников — из Тюмени!
Вообще Тюмень у многих не ассоциируется с деревянным зодчеством, но здесь сохранились несколько десятков абсолютно чудесных особняков, некоторые из которых с наличниками вот такого вида.
#резьбаподереву #Деревянноезодчество #наличники #впоискахналичников #разговоры #пороссии
