…Деревня где-то под Городцом, дом просто невероятной резьбы, причем здесь таких целых три, и жители, наверное, думаю, уже давно привыкли ко вниманию приезжих. Бегаю вокруг наличников с камерой я, бегает, то ко мне, то к дому этому удивительному, кинооператор, не спеша ходит чуть подальше, удивлённо взирая на невероятной красоты резьбу, продюсер, задумчиво стоит поодаль режиссер.
На улице и без нас довольно многолюдно: пять минут назад отчаянно сигналя проехала и остановилась у предпоследнего дома автолавка (попросту газелька с продуктами), и, совсем ещё недавно пустая улица, словно ожила. Направился к магазину на колёсах и кто-то из этого дома, но — я снова отвлекаюсь на пару кадров — вдруг дверь открывается снова.
На пороге, удивлённо глядя на нас, стоит немолодой чуть полноватый мужчина в длинной белой футболке, полосатых шортах и шлепанцах. Как-то немного обиженным тоном (и даже, кажется немного оттопырив нижнюю губу) он, обращаясь явно ко мне, произносит не с вызовом, а скорей с испугом:
— А что это… вы здесь… делаете?
Только собираюсь что-то подумать, но язык опережает:
— Какие у вас наличники красивые! Мы увидели, прям обомлели! Вы не возражаете, мы сфотографируем! Это ж наверное дореволюционные ещё?
Мужчина некоторое время озадаченно переводит взгляд с меня на кинооператора, потом делает несколько шагов вперед, как-то неуклюже поворачивается всем телом к наличникам, смотрит на них, вновь поворачивается ко мне и кривит лицом, теперь уже так отчетливо демонстрируя обиду, что я начинаю сомневаться, не сказал ли чего лишнего…
Через пару секунд, сохраняя на лице выражение крайней обиды он произносит нараспев:
— Это я не знаю… Это надо у мамы спросить…
И не спеша, вразвалочку, уходит в сторону автолавки…
PS Дом этот — из Пуреха Чкаловского района Нижегородской области.
Продаётся, говорят, давно.
